я презирал риторику
и не любил политику,
не доверял историку,
не уважал аналитику.

в оттиске каждого случая
я начинался заново.
Эпоха выдалась сучья –
жестче жесткого самого.

что ж – предстоит всем выгореть,
как прежде стряслось со мной.
свет выест глаза и выколет –
и станет Эдип, как Ной.

у самого дионисийского
аполлонический звук –
под небом простора российского,
в эпоху последних сук.

спасибо, мой Бог, за радио
и радиотелефон.
я видел, как смотрит радуга,
глядя на мой марафон.

---

становится слишком жарко
при переходе на речь,
и ничего не жалко,
и нечего больше беречь.

а будет ли что-нибудь, что-то?
они же глухи, слепы -
разлившаяся блевота
тупой, безмозглой толпы!

а надо ли вместо ада
и белоснежных чертей
иное, другое? надо?
каждый из нас - не черте.

в следующем застенке
можно встретить себя,
и без раздумий к стенке,
и хватит на том с тебя,

милый, прокуренный мальчик -
гордый, как этот мирок,
шарик, проткнутый мячик,
в землю воткнувший рог.

---

в материальном предмете
раскачиваются весы,
когда идут по планете
отпрыски Семьязы,

и сходится истиной в точку
раскрученная карусель,
и входит к нам в одиночку
проклятый Азазель.

смотрите на всё, что было.
что будет - давно уже есть.
не смерть меня погубила,
а воскресил меня Крест.

---

слова, родившие душу.
не стоит хотеть еще.
как вывернутый наружу -
и холодно, и горячо.

застыла в ладонях вечность -
левой и правой руки.
как можно сильней исколечась,
я падаю в омут реки.

забудьте меня, родные!
сотрите меня, друзья!
я все равно отныне,
и ничего нельзя

с этим - сжигай евреев
или сажай в ГУЛАГ.
время идет быстрее.
мой Андреевский флаг,

я тебя заклинаю -
рей на моей страной.
приходит совсем иная
эпоха, как новый Ной.

---

не застревая на смете
пустого календаря -
я просыпаюсь в смерти
под конец октября

две тыщи восьмого года
двадцать первого века.
не я, а огромный Кто-то
будит во мне человека.

---

еле мерцает месяц,
кутаясь в облака.
звёзды бегут по небу.