Я растворяюсь. Господи, помоги…
Только и хочется так, чтобы здесь и сейчас.
Вдруг успокоились все, как один, враги –
все, как один, в ужасе от Меча.

Чаша и Посох, если ты сам – Ковчег.
Красным драконом очерчены Небеса.
А на пороге нежданчиком «время Че» -
самое время закрыть насовсем глаза.

Дальше теплеет – я начинаю жить,
я просыпаюсь и делаю первый шаг,
и никакой он не вечный их вечный жид,
и воскресает умершая душа,

и ничего не надо – ни ад, ни рай
ни в шалаше, ни вообще нигде.
Я растворяюсь – я ухожу за край –
в духе и истине, кольцами по воде.

2.

Будет теплеть, и от сердца уйдет испуг –
облокотись на посох левой рукой.
Ты так легка, как тополиный пух,
как перелетная птица над талой водой.

Луч проскользнул – зайчик кинулся за лучом.
Дециметровое счастье – одно на всех.
Жизнь напролет мы думаем ни о чём,
стоны и всхлипы пряча в кошмарный смех.

Будет теплеть – с каждым днем, с каждым днем.
Здравствуй, и больше ни слова, ни шепотка.
Видишь, как я полыхнул для тебя огнём? –
Серебряным вензелем на уголке платка.

3.

Свечи по кругу, иконы и купола.
Страсти такие, что человеку петля.
Помнишь себя, когда ты уже была?
Я, между прочим, не меньшая сука и тля.

Ведь, если вдуматься, то человек – никто.
Самый при этом значительный человек –
тень человека, лежащая от и до.
Как тебе наш превративший нас в комиксы век?

Дети, конечно, даны, чтобы нас спасти.
Глядя на них, понимаю, что я за чмо.
Если вдруг что не так – ты меня прости.
Я бы наплёл ещё, но облом плести,
хоть и плетётся как будто бы всё само.

4.

Мир, опечатанный по рукам и ногам
календарём циферблата – секунды, года.
И человечество, как Вавилонский гам.
Город, в котором сходятся все города.
Город, которым правит пришедший хам.

Дальше – теплее. Осталось совсем чуть-чуть.
Мир улыбается скорым приходом весны,
и хорошо от припездей и причуд,
и, как ребёнку, снятся добрые сны.

Взрослый мирок, очарованный пустотой,
так и остался с той стороны плиты.
Не торопись, а просто застынь, постой –
выпуклым образом, имя которому – ты.

5.

Осознавая, не городи забор –
не обноси им изгородь, до тебя
вкопанную святыми – с тех самых пор,
как мы очнулись от жалости, возлюбя

ближнего в дальнем. В нашей шведской семье
нечеловечески вывернутого нутра –
можно встретить тоску по родной земле,
и никакая бездонная яма, дыра

не самоценна – всё здесь подчинено
высшему смыслу неизреченной, одной,
вечной надежды на вечное счастье, но
следует помнить о доле своей земной.

Сердце, конечно, оттает – и новых начал
выбор коснется трепещущей в Боге души.
Демоны в ужасе от моего Меча,
данного мне Архангелом – чтоб я жил.

6.

Что же… Живи и ты, позабыв про ад.
Если захочешь – я подарю – возьми
всю поднебесную – от Кордильер и Анд.
Страшно представить, что значит – десять в восьми.

Единство мужского, слитого с женским, с землёй.
Каждое слово приобретает смысл –
выжженное и удобренное золой.
Ты понимаешь, что я пишу Вам, мисс?

Мир столь огромен, мы так ничтожны в нём,
что временами хотелось и мне умереть.
Видишь, как я полыхнул для тебя огнём?
Помни мой факел, когда станет грустно – впредь.

В наших застенках непросто и нелегко
нам, зачастую, спрятаться от себя.
Небо разлито над нами, как молоко.
Дышит легко родившая нас земля.

7.

Звуки и отзвуки, запахи и касания.
Кальки пунктирных линий наших путей
вдоль периметра данного мироздания
миру людей, забывших про мир идей.

В этой дуальности, в этой видимой прочности
материального чада и смрада лет –
высшее, что нам доступно – в своей порочности
не задохнуться под тяжестью звезд и планет.

Помня, как догорают иные галактики,
и медитируя на хвосты комет,
не забывай, сестрица, о блудном братике,
сжавшем цивилизацию вмиг в момент.

8.

Я разрушал своим сердцем такие стены,
что не выдерживал ни один кирпич –
от корабля, увёзшего плач Елены,
до Соломона со сводом псалмов и притч.

Люди всегда смотрели с опаской и искоса –
как бы чего не вышло себе в ущерб.
Вот я и высадился у истоков Стикса
ангелом киевских, псковских, тибетских пещер –

еле доступно, но всё-таки осязаемо.
Не торопись, дорогая моя, не спеши –
в мире людей немного найдется займа,
могущего покрыть нищету души.

Тысячу раз подумай, малейшим сполохом,
как фонарём, освещая свой узкий путь,
скрытый от зрения непроницаемым пологом –
вспомненного, о котором прошу – забудь.

Добавлено (24.08.2009, 02:03)
---------------------------------------------
9.

Власти склоняются, передавая силу
каждому из вернувшихся в детство нас.
Я полюбил всем сердцем мою Россию,
глядя в неё, как смотрят на иконостас.

Лики и лица – черты восхождения.
Нимбы сияют – святостью озарены.
И ни малейшего, ни одного повреждения
непоправимого нет для моей страны.

Дерзостью всепрощения, искупившего
братоубийственный омут кровавых жертв,
я открываю в дальнем подобие ближнего,
и начинается новый, иной сюжет.

Всё ли по кругу? Кому-то оно, разумеется,
будет кружиться, как млечная карусель.
Ясное Солнышко просит тебя, красна девица –
на облаках для меня постели постель.

10.

Я обернусь облаками, лучами обласканный,
перья свои разбросав, как пушистый снег.
Всё здесь моё – ты своими красивыми глазками
видишь ли дрожь этих нечеловеческих нег?

Можно попробовать остановить меня, выколов
на сердце кельтский орнамент ветхих узлов.
Меж полюсов моей жизнью свобода двигала
и привела туда, где бессильно зло.

Хочешь – пари. Если хочешь – доверься течению
мягких ветров первородного естества,
не подчиненных еще числовому значению
времени, лёгшего мумией под пьедестал.

11.

Не постареешь… Морщинки потом изгладятся –
после того, как поднимешься от земли.
Звёзды на душу твою, как вечернее платьице,
лягут на выходе из шести, семи.

В радуге, безусловно, есть притяжение.
Ах, поднебесная клетка нашей тюрьмы!
Только бы ты почувствовала моё жжение –
самосожжение «я», чтоб воскресли мы.

Сложно об этом – непостижимом, неведомом.
Но умозрительно ты ведь совсем, как я –
чувствуешь и созерцаешь бессмертие – это нам
в равной мере дала отродясь земля.

12.

Разница стёрта и в ритуальной вышивке –
там, где даётся сила Бога словам –
даже такому, как я, прохвосту и выжиге
выпало, радость моя, не меньше, чем Вам –

всякого и такого, о чем не думалось
и от чего мурашки до тошноты.
В мир этот окаянный не ветром вдуло нас.
Если мы встретились – значит, хотела ты.

13.

Ни поцелуи, ни трепетные касания
нам не заменят вечного счастья быть
в царских коронах венцом всего мироздания,
вырвавшимся живым из могильных плит.

Все эти наши лживые притязания
так и останутся, так и остались там,
где мы еще не достойны венца мироздания.
Мир, поделённый на кавалеров и дам,

нас разделил, разорвав себя в брызги, вдребезги
расколотив опечатанный свой удел
ленинцев, отказавшихся жить по-ленински –
в затхлых темницах забывших о Боге тел.

14.

Видишь? – дорога. Просто по ней иди.
Не оборачиваясь, покидай Содом.
И ничего не бойся – там, впереди
мир и счастливые вечные дети. Ом.

Я тебя жду, потому что я здесь уже.
Время бессильно – времени больше нет.
Солнце с Луной в обнимку и свет в душе –
на покрывале галактик, в мире планет –

там – за пределами всех магнитных лучей –
там, где так дышится – хоть не живи совсем –
там, где я всюду и никогда ничей –
древнее чудище. Я тебя просто съем.

Господи Боже мой, убереги меня
от самого себя и всего, что не Ты.
Видишь, как я полыхнул языком огня,
лишь прикоснувшись к хранилищам темноты?

15.

Лишь шестикрылые вхожи за эту дверь.
Не горячись и не думай, что ты одна.
Я, как и каждый, и человек, и зверь.
Ты, между прочим, тоже насквозь видна.

Самоуверенность, позы, гордость, ах-ах…
А если составлю наговор до детей? –
волей-неволей подумаешь, что ведьмак.
И неизбежно всыплешь себе плетей.

Древние идолы смотрят с картонных стен,
перед глазами крутится веретено.
Я человек – пепел, прах и тлен –
червь, которому столько всего дано.

Между бунтующей плоти, тугих жгутов
и ледяной купели с живой Водой –
мы воскресаем, и каждый из нас готов
с вечностью слиться – незыблемой и святой.